«Джунгарский треугольник» в сутках езды на УАЗике

К тому моменту, как Российская империя вышла к своим юго-восточным границам, эпоха Великих географических открытий давно закончилась, и на смену путешественникам-торговцам пришли путешественники-ученые (а сейчас, пожалуй, наиболее многочисленными стали путешественники-фотографы). Книги исследователей, которые в девятнадцатом веке ходили пыльными тропами Средней Азии, до сих пор читаются как помесь авантюрного романа с научным отчетом. Те же, кто в нынешнее время выбрал схожую профессию, расширяют и дополняют полученные тогда знания. Ведущий научный сотрудник Института геологии и минералогии им. В.С.Соболева СО РАН доктор геолого-минералогических наук Игорь Станиславович Новиков как раз из таких специалистов. В своем выступлении на научном кафе «Эврика!» он рассказал о Джунгарии, о которой, как говорится в анонсе лекции , «все что-то слышали, но никто точно в деталях не знает». 

Джунгария. Горный район
По словам Игоря Новикова, Джунгария — это вовсе не те загадочные края, что находятся за тридевять земель: «На УАЗике до нее можно доехать за сутки». Нынешнее название территории дал русский дипломат и исследователь Николай Федорович Петровский — легендарная фигура, фактически резидент отечественной разведки, который смог вытеснить из региона своих британских коллег. «В разных исторических документах, в том числе, и китайских, эта огромная земля просто не имела имени, — поясняет Игорь Новиков. — В Древнем Китае она называлась просто Западный Край, но когда туда в девятнадцатом веке пришли русские, Петровский южную большую таримскую впадину назвал Кашгария, а северную, поменьше — Джунгария».
Наносили эту территорию на карты и изучали географы, носившие одновременно и погоны: например, Карл Густав Эмиль Маннергейм (впоследствии — премьер-министр Финляндии) или Лавр Георгиевич Корнилов (один из лидеров белого движения). Николай Михайлович Пржевальский (чьим именем была названа лошадь) и Всеволод Иванович Роборовский (ему достался зверь поменьше — хомячок) также были военными. «И случайно затесавшийся в эту компанию гражданский — академик Обручев, который занимался изучением Джунгарии для науки, а не для военного ведомства», — заканчивает перечисление знаменитых исследователей Игорь Новиков. Кроме русских специалистов там работали японские, германские, британские географы: примерно в таких же погонах.
«С момента присоединения к Китаю этой территории, она всегда была мятежной. Таковой остается и сейчас — ничего хорошего оттуда не сообщают», — говорит геолог. Объясняется это разными причинами: историческими предпосылками, разнородным национальным составом, ассортиментом вероисповеданий. Так, по словам Игоря Новикова, в Джунгарии, помимо собственно китайцев и уйгуров, живут дунгане, исповедующие крайнюю степень мусульманства. «Туда регулярно вливаются деньги и оружие, под боком располагается Афганистан, и КНР есть, о чем беспокоится. Если там снова разгорится пожар, то России опять придется выступить в качестве помощника, как это было в прежние годы», — комментирует ученый.
Кстати, советский период изучения Джунгарии был начат военно-торговым взаимодействием. «В тридцатые годы двадцатого века там пошли навстречу СССР, поскольку Китай развалился, и нужно было с кем-то торговать. Потом у Союза возникла идея поддержать Чан Кайши, и строго по линии Великого шелкового пути, как и тысячи лет до этого, начала работать дорога, по которой шли поставки военной техники, — рассказывает Игорь Новиков. — Транспортную артерию нужно было охранять, поэтому туда вошли советские войска, а вместе с ними и геологи: Синдзяньская геологическая экспедиция. Однако неожиданно, после великой дружбы, китайцы начали изгонять оттуда всех наших специалистов: в итоге СССР утратила контроль над территорией».
Эоловый город в пустыне
Если говорить о географических особенностях, то Джунгария представляет из себя замкнутую горную равнину: алтайские хребты на севере, китайский Тянь-Шань на юге и небольшая цепь на северо-востоке. Жизнь жмется к этим окоемам по периметру, а то, что расположено прямо в середине — пустыня Гурбантюнгют, одна из величайших в Азии. Правда, постепенно она перестает быть таковой: климат улучшается, активных песков уже нет (по описаниям столетней давности были), и местность превращается в нечто бугристое и заросшее.
Геологам же, по словам Игоря Новикова, работать в Джунгарии очень удобно. «Дело в том, что на протяжении последних 350 миллионов лет здесь была суша. Систематически по периметру треугольника формировались горы. Потом они разрушались, и все, что там наличествовало, спускалось во впадину, образовывалась равнина. Во время последней такой итерации этот слоеный пирог, который фиксирует осадконакопление, по краям был задран и стоит вертикально, — рассказывает ученый. — В результате можно за день пешком пройти путь от 350 до 3 миллионов лет, наблюдая фаунистические останки и все, что еще захотите. Своеобразный  геологический музей под открытым небом!». Толщина этих «летописей» в самой глубокой части около 18 километров. «Можно представить себе радость советских специалистов, которые пришли в регион: полная обнаженность, ни кустов, ни мерзлоты, ни мошкары. Понятно, что открытия посыпались одно за другим. Буквально за два-три года были обозначены практически все большие месторождения, которые эксплуатируются по сей день», — говорит Игорь Новиков.
Полезных ископаемых в Джунгарии действительно много: цветные и черные металлы, плюс нефть, причем, самоизливающаяся, как тяжелая, черная, так и очень похожая по цвету и консистенции на солярку. Несмотря на высокий уровень ее добычи, излияния происходят до сих пор. Конечно, по сравнению с Западной Сибирью, «черного золота» там мало — процентов десять от нашего количества, но месторождения достаточно мелкие, за ними, по словам Игоря Новикова, надо гоняться, поэтому в регионе и добыча, и разведка нефти только растет: «Заканчивается один задел, но успевают узнать о новом».
Помимо этого Джунгария — еще и крупный угольный район. По запасам он больше Кузбасса раз в десять. Как и в российском регионе, там находят окаменевшие деревья, но если у нас идет замещение карбонатом, и получившиеся в результате объекты неустойчивы к воздействию атмосферы, то там в качестве замещающего соединения выступает кремний. «С одной стороны, это плохо: не видны годовые кольца. Зато снаружи отчетливо заметны всякие сучки, кора и так далее. В пустыне иногда встречаются целые леса этих окаменевших деревьев, стволы по 30-40 метров лежат вповалку», — комментирует Игорь Новиков. Кроме палеофлоры в Джунгарии есть и палеофауна: это место одно из крупнейших на планете по нахождению останков динозавров, и новые виды открывают чуть ли не ежегодно.
Урумчи
Геоморфологические карты территории, о которой идет речь, созданы сибирскими исследователями. «Сколько мы ни искали «предшественников», ничего не нашли, пришлось рисовать самим», — говорит ученый. Что же можно на них увидеть? По краям, как уже говорилось раньше, находятся горные сооружения, причем, оледенения они несут очень незначительно. Учитывая молодость хребтов и цепей, Джунгария является сейсмически активным местом. «Китайский Тянь-Шань трясет чаще и больше, чем Алтай, но сильных землетрясений у нас примерно поровну», — отмечает Игорь Новиков. Территория очень аридная: мало осадков, мало лесной растительности, хотя северный склон Тянь-Шаня зарос, по словам геолога, совершенно роскошными елями. Очень интересным объектом, как говорит специалист, является фундамент, выходы скальных пород. «Мы тут привыкли, что если есть такой выход, то это либо хребет, либо возвышенность, а вот в Джунгарии — остатки древней равнины. Очень удобно производить на нем исследования нашего профиля, и именно с этим районом связано большинство полиметаллических месторождений: не потому, что в горах их нет, а потому что тут их искать и добывать удобнее», — рассказывает Игорь Новиков.
Несмотря на кажущуюся экзотичность, Джунгария — вполне «русский» край. Достаточно вспомнить, что расположен он в северном Синьцзяне, а уж с последним, в значительной мере за счет белой эмиграции, Россия связана прочно. Тем не менее, как отмечает геолог, наши соотечественники жили там задолго до событий двадцатого века и даже за триста-четыреста лет до того, как Российская империя приблизилась к этим местам. Это был «филиал» общины староверов, образованный за границей, и несколько тысяч человек там проживало уже в пятнадцатом и шестнадцатом столетии. Говорят, живут и сейчас, продолжая исповедовать свой формат религии посреди весьма пестрого населения.

Карт-бланш. Вызов Арктики

Сырьевая экономика и экономика знаний не должны быть антагонистами, — считает научный руководитель Института нефтегазовой геологии и геофизики им.А. А. Трофимука СО РАН академик Алексей Эмильевич Конторович.

Сейчас много говорится о невероятных сырьевых богатствах российской Арктики. Приведу лишь один не общеизвестный пример. На Ямале в промышленных масштабах добывают метан, это так называемый сухой газ. Но там же обнаружены и огромные запасы жирного газа, в котором содержится много этана, пропана и бутана. Это важнейшее сырье для нефтехимии. Масштабы такие: США на всю свою нефтехимию расходуют 7–8 млн. тонн этана, а мы только в Ямало-Ненецком автономном округе будем добывать в два раза больше. Надеюсь, не все будет вывозиться за границу и мы сумеем развить у себя в стране современную нефтехимию.

Меня раздражают постоянные разговоры об ущербности сырьевой экономики. Между прочим, черное золото спасает Россию десятки лет. Индустриализация, поднявшая страну из разрухи, стала возможной потому, что основатель отечественной нефтегеологии Иван Михайлович Губкин теоретически обосновал, а потом и открыл «Второй Баку» — Волго-Уральскую нефтегазоносную провинцию. Во время Великой Отечественной войны вопросом жизни и смерти стала поставка топлива для танков и самолетов. Кавказские месторождения оказались отрезанными врагом, добыча на башкирских резко упала из-за истощения разведанных запасов. Страну буквально спас молодой главный геолог треста «Башнефть» Андрей Алексеевич Трофимук, будущий академик, который на свой страх и риск начал бурить в том районе Башкирии, где богатой нефти никто не ждал. И такой мощный фонтан забил! Трофимук был удивительным человеком, которому охотно помогали все три музы настоящего геолога — эрудиция, интуиция и удача. Позже он сыграл важнейшую роль в открытии нефтяных запасов Западной Сибири.

Где теперь была бы наша страна, пережившая тяжелейший политический и экономический кризис в начале 90-х, если бы не эта нефть? Сейчас добыча в Западной Сибири падает по естественным причинам, но экономика этого не замечает, потому что постепенно вступают в строй ранее открытые запасы Восточной Сибири.

Я горжусь тем, что причастен к этим открытиям. Но сейчас нужно готовить следующий плацдарм, идти дальше на север, в Арктику, где научные прогнозы сулят неисчислимые богатства. Бери и делай! Но нет, мы сами себя изводим разговорами о том, что нефть якобы мешает России развиваться. Соединенные Штаты добывают никак не меньше нашего нефти и газа, но почему-то над ними не тяготеет «нефтяное проклятье». Там сырье перерабатывается в дорогую высокотехнологичную продукцию. Даже страны Залива, которые раньше никогда не отличались большой прозорливостью, теперь вкладывают огромные средства в образование, науку и собственные инновационные разработки. Что нам-то мешает это делать? Уровень переработки природного сырья в России недопустимо низок, и страна теряет из-за этого огромные потенциальные доходы.

Главное ограничение сейчас — человеческий фактор. Я знаю, что многие скептически смотрят на возможность освоения Арктики с ее плотностью населения в одну десятую человека на квадратный километр, скудным бытом и суровыми нравами… Что сейчас может мотивировать молодого выпускника столичного вуза бросить веселую и комфортную городскую жизнь ради далекой холодной земли? Деньги? Но вот высятся в Москве здания нефтяных и газовых компаний, где ребята из военизированной охраны получают больше любого буровика, а офисные труженики — больше квалифицированного геолога. Эту ситуацию нужно менять коренным образом. Как можно чем-то полноценно руководить, находясь в тысячах километров от объекта управления? Офисы нефтяных и газовых компаний теснятся в Москве, потому что столице нужны налоги. Будто они не нужны территориям, где живут и работают люди, добывающие наше главное богатство! Забрали из Омска «Сибнефть», и сибирский город-миллионник просел, откатился назад в социально-экономическом развитии. Если так и дальше пойдет, в Сибири и Арктике будет некому работать.

Хотя вообще-то нельзя все сводить только к деньгам… Мне пришлось долго сотрудничать с якутскими геологами и геофизиками. В советское время туда специалистов присылали, в основном из Москвы и Ленинграда, по распределению. Ребята-геологи ехали в Якутию с полной уверенностью, что проработают три года и вернутся домой. А за три года на Севере тогда можно было заработать на кооперативную квартиру. Они и покупали жилье в Москве, но продолжали жить на Севере, нередко до самой смерти. Почему? Там много интересной работы, там нормальные, честные человеческие отношения, там сколько хочешь свободы для самореализации. И климат на северах отличный, очень здоровый. В той же Якутии или на Ямале прекрасная незагаженная природа. Недаром птицы стремятся на север выводить потомство. Вы посмотрите данные последней переписи — высокая рождаемость в России где? На юге, об этом все знают, а еще в Ханты-Мансийском и Ямало-Ненецком округах и в других районах нефте- и газодобычи. Там созданы прекрасные условия для работников и их семей, они с удовольствием на Севере живут и много детей рожают.

Иногда говорят, что нужно Арктику осваивать вахтовым методом. Но я насмотрелся на бедных украинцев, которых возят на вахту самолетами, — это несчастные люди, страдающие от непривычного холода и разрыва нормальных человеческих связей. «Газпром» вахтовым методом осваивает Бованенковское месторождение на полуострове Ямал, но рабочих и специалистов возят не за тридевять земель, а из благоустроенного Надыма. Я уверен, что найдутся в России желающие работать и в дальней Арктики, на шельфе Ледовитого океана. Мотивация у людей может быть разной: одному нужно заработать, другому — себя испытать, третьему найти смысл жизни в том, что делаешь важнейшее для свой страны дело.

Третий вариант мотивации особенно характерен для ученых. Освоение Арктики — это тот случай, когда без науки точно не обойтись. Слишком велика тут цена любой ошибки, а многие технологические решения еще только предстоит разработать. В этой работе участвуют научные коллективы Сибирского отделения РАН разного профиля — геологи, физики, химики, медики. Дела хватит на всех.

 

 

Ионы, идущие к сердцу

У сердца, как известно, есть не только желудочки, но и ушко. Оно расположено в левом предсердии, и его искусственно закупорить, то можно предотвратить инсульты у тех людей, которые страдают мерцательной аритмией. Для того, чтобы провести такую операцию, необходимы специальные импланты — и они, пусть совсем недавно, но появились на рынке, доказав свою эффективность. Ученые из Института физики прочности и материаловедения СО РАН (г. Томск) совместно с компанией-резидентом Технопарка новосибирского Академгородка ООО «Ангиолайн» нашли способ улучшить эти устройства.

Они представляют из себя зонтичный стент, изготовленный из никелида титана (материала, обладающего высокой коррозионной и эрозионной стойкостью, а также интересным свойством, которое называется «память формы»). Медицинские импланты — их производит ООО «Ангиолайн» — при помощи созданной в ИФПМ СО РАН технологии обрабатываются особым образом, что приводит к улучшению биосовместимости, а также физических, химических и механических свойств.

Суть метода такой модификации, предложенного сибирскими учеными, заключается в следующем: структура и характеристики тонкого поверхностного слоя преобразуются путем бомбардировки потоком ускоренных до некоторых средних величин энергий (обычно это 60-80 кэВ, в отличие от «низких» 20-40 кэВ и «высоких» — 1МэВ и более) ионов, называемых также ионами внедрения. Они оказываются способными не только оказать прямое воздействие на «оболочку» твердого тела, но и пройти некоторый путь внутри него, соударяясь с атомами субстанции. «Смещение этих атомов из их положений равновесия приводит к образованию различного типа дефектов кристаллического строения на траектории следования нашего иона внедрения. Когда его энергия оказывается полностью израсходованной на все возможные виды взаимодействия с твердым телом, он останавливается. При этом у каждого пройденные внутри мишени пути будут иметь свои значения. Для тех энергетических пучков, которые используем мы, длина проективного пробега иона составляет величину, близкую к 100 нанометрам», — объясняет ведущий научный сотрудник ИФПМ СО РАН доктор физико-математических наук Людмила Леонидовна Мейснер.

В результате такой обработки внутри тонкого, глубиной до 100 нм, слоя подвергающегося воздействию импланта накапливается и сложным образом распределяется химический элемент, доставляемый ионным пучком. По словам Людмилы Мейснер, атомы этого химического элемента далее могут не только вступить во взаимодействие с частицами матрицы, образуя новые фазы, но и сегрегировать, формируя новое вещество на своей основе: «В итоге поверхностный слой имплантата по своей структуре, фазовому составу и свойствам оказывается сильно отличающимся от материала-основы».

«Преимущество нашего метода заключается в возможности строго контролировать химический состав в потоке ионов, обеспечивая внедрение только «нужных»; накапливаемую концентрацию внутри обрабатываемого слоя; температуру на поверхности импланта (что крайне значимо для некоторых видов материалов), — говорит Людмила Мейснер. — Наконец, свою роль играет также и то, что модификации подвергается не весь объект, а только его тонкий пласт. Следовательно, важные свойства самого материала, из которого изготовлен имплант — эффекты памяти формы и сверхэластичности — сохраняются».

Химический элемент, который «доставляется» на поверхность, был определен в ходе исследований, которые проводились совместно ИФПМ и Институтом химической биологии и фундаментальной медицины СО РАН — им стал кремний. Он, наряду с высокой биосовместимостью обладает также и способностью регулировать деление и размножение клеток на поверхности имплантов, обеспечивая их быструю интеграцию в организм человека.

ГМО без комплексов

Рассказом  о том, что мы с трепетом берем в руки и с ужасом поедаем, открылся новый проект Президиума и Дома учёных СО РАН — «Академический час для взрослых».

Дополнение «для взрослых» обозначало не тематику «18+», а лишь то, что научно-популярный доклад не адаптирован для школьников. Дебютировать в новом формате выпало доктору биологических наук  Елене Викторовне Дейнеко, заведующей лабораторией биоинженерии растений Института цитологии и генетики СО РАН. Поэтому разговор локализовался в рамках работы учёных с генетически модифицированными растениями (ГМР). В качестве преамбулы Елена Викторовна отметила, что тема вызывает немалый общественный интерес  по причине принятия в нашей стране закона о распространении генно-модифицированных организмов. Кстати, выращивание ГМО в России и сегодня не запрещено, но нет подзаконных актов, регламентирующих проведение экологической экспертизы. При этом такая продукция сегодня ввозится и потребляется у нас без ограничений. Но об этом чуть позже.

«Взрослый» академический час всё равно начался с азов. С того, что генная инженерия — это деятельность человека в сфере манипуляций с ДНК, которую в настоящее время можно разрезать молекулярными ножницами и затем компоновать воедино элементы разного происхождения. Но для этого нужно знать, откуда что извлекать и куда вставлять. Успехи «растительной» генной инженерии связаны с прорывом в области геномики. «Полностью прочитан геном риса, однолетней люцерны — сообщила Елена Дейнеко, — на подходе ещё 12-13 видов. Информация, заключённая в генах, становится доступной для понимания. Учёные могут осознанно извлекать и клонировать нужные им гены».

Да, но как внедрить инородные гены в ДНК модифицируемого вида? Для этого есть два основных метода. Первый — агробактериальная трансформация, применяемая для двудольных растений, которые могут, в принципе, перенимать генетическую информацию от почвенных бактерий. Елена Дейнеко назвала «сложной захватнической операцией» соединение бактериальной клетки с растительной, для успеха которой целевой ген транспортируется одними специально подобранными белками и маскируется другими.агробактериальной трансформации

Для работы же с однодольными растениями (и теми, которые не заражаются агробактериями) применяется биобаллистика. Подготовленный материал внедряется в ткань модифицируемого растения вместе с микрочастицами золота из специальной «генной пушки». Внешне она не имеет ничего общего с артиллерией, но, тем не менее, попадает в цель: нужные компоненты включаются в ядро, хлоропласты и митохондрии «обстрелянных» клеток.

И для исследований, и для практики важна единичная инсерция — внедрение одного чужеродного гена. Того самого, который отвечает за целевой признак: например, устойчивость к вредителям или буйный рост. КПД, если так можно выразиться, по такой инсерции  близок к 53-м процентам: Елена Дейнеко продемонстрировала это на примере трансгенного табака, который в растительном мире так же популярен в экспериментах, как кишечная палочка E. Coli среди бактерий или мышь у млекопитающих.

Но почему на переднем крае генной инженерии сегодня оказались именно растения? На то есть несколько причин. Растительные клетки тотипотентны, то есть из единственной клетки in vitro можно получить полноценный организм, что крайне важно и для фундаментальных исследований, и для практического применения. Ботанический материал приносит ощутимую экономию, не требует дорогостоящего инструментария для культивирования, да и сам по себе сравнительно дёшев. Важно и то, что он не несет опасных для человека патогенов: выражение типа «соевый грипп» может вызвать лишь улыбку.

Тема наших заболеваний затронута не случайно. Ещё одно важное преимущество ГМР состоит в том, что их можно конструировать как «живые фабрики лекарств». Уже 4 компании, в США, Канаде, Франции и Люксембурге, производят таким образом апротинин — важный в хирургии ингибитор фибринолиза, то есть препятствие для образования келоидных (рубцовых) тканей. Его получают из генно-модифицированных растений, причём самых разных: от ряски до того же табака — и заменяют ранее применявшееся сырьё (лёгкие крупного рогатого скота). Быстро формируется рынок фармакологически ценных белков и антигенов, получаемых на основе трансгенных растений. Уже доступны препараты, применяемые в терапии муковисцидоза, панкреатита, болезни Гоше и других патологий. В стадии клинических испытаний альфа-интерферон из ряски и инсулин из семян подсолнечника. Рассказала Елена Дейнеко и о другом медицинском направлении использования ГМР, когда в их тканях формируются «съедобные вакцины», уже показавшие свою эффективность в опытах на животных по формированию иммунитета к тому или иному возбудителю.

Правда, на сегодня основной сферой коммерциализации ГМР является не фарма и медицина, а агротехнологии. Генная инженерия лежит в основе происходящей на наших глазах второй волны «зелёной революции». По подсчётам академика Михаила Петровича Кирпичникова, на нашей планете для сельского хозяйства используются 37,1% земель, из которых 26% занимают пастбища. С оставшихся 11,1% требуется получать максимальные урожаи, чтобы прокормить растущее человечество. Около 80% сегодня приходится на интенсивные технологии с применением агрохимии и всевозможной техники, примерно 10% занимает так называемое органическое земледелие, основанное на натуральных удобрениях и ручном труде. «Не всякая страна и не всякий социальный слой может позволить себе такую роскошь», — заметила Елена Дейнеко.

Оставшиеся 10% занимают технологии с использованием  генной инженерии, но этот сегмент быстро растёт. На начало 2014 года посевы ГМР должны занимать на Земле до 180 миллионов гектар, тогда как 15 лет назад этот показатель находился на нулевой отметке.

В 2012 году генно-модифицированные сорта выращивали 17,3 миллионов фермеров в 28 странах мира (20 из них  развивающиеся). В 31 страну разрешен ввоз ГМО, таким образом, они легализованы и потребляются в 59 государствах. Елена Дейнеко считает, что около 75% населения Земного шара могут быть причислены к потребителям генетически видоизмененной продукции.

Такой прогресс закономерен. Культивирование ГМР решает ряд проблем, не создавая побочных эффектов. Повышается и всхожесть, и урожайность, и доля полезной массы, ряд других важных агротехнологических показателей. При этом генная инженерия позволяет создавать сорта и линии, устойчивые к вредителям, заболеваниям, климатическим факторам. В Индонезии, к примеру, работают над сахарным тростником, который не будет бояться засухи. Помимо того, можно изменять качества продукции: делать её слаще, калорийнее и так далее: сейчас набирает популярность генно-модифицированный золотой рис, в Китае стремятся получить кукурузу с фитазой. Наконец, ГМР-технологии могут в скором временем порадовать и любителей декоративных растений. На слайдах Елены Дейнеко синели розы, а цветоводы, по её словам, грезят о чёрных гладиолусах и тюльпанах.

Заметная часть рассказа профессора Дейнеко была посвящена фундаментальным исследованиям, которые ведутся и в мире, и в ИЦиГ СО РАН, и в его отдельно взятой лаборатории. Но это было уже «для совсем взрослых», хорошо разбирающихся в тонкостях генетики. Затем  Елена Викторовна терпеливо и доходчиво отвечала на вопросы из зала, посвященные, как легко догадаться, якобы заложенных в ГМО угрозах для человечества. Общий вывод таков: генно-модифицированная продукция столь же безвредна, как и медицинские прививки. Целевой ген кукурузы или баклажана никаким образом не может проникнуть в геном человека и воздействовать на нашу наследственность. К тому же никакого «засилия» ГМР в России не наблюдается: разрешено ввозить продукцию 8 линий кукурузы, 3 — сои, 2 — картофеля и по одной — риса и сахарной свёклы.

Андрей Соболевский

Фото: А. Аршинова(анонс), А. Соболевский, иллюстрации предоставлены Е. Дейнеко