Так сложилось, что наука все-таки образует некоторую дихотомию с верой. Если первое строится на теориях и гипотезах, требующих обоснования, то второе лишь вопрос личного отношения человека. Соответственно, получается, что чем больше этот человек знает, тем меньше элементов, которые может лишь бездоказательно принять. Возможно, именно поэтому в мрачные Средние века понятия «ученый» и «еретик» занимали примерно одну и ту же лексическую нишу.
«Я не верю – я знаю». Карл Густав Юнг
Однако те времена давно прошли, мы получили свидетельства гелиоцентричности Солнечной системы, существования галактик, биохимической природы некоторых человеческих реакций, и вещей, в которые можно было просто верить, стало меньше… Или больше? Смотря, с какой точки зрения взглянуть. Решительно отставляя в сторону паранормальщину, призраков и вампиров разной степени эстетичности и энергетичности, остановимся на научной картине мира. Совершенно закономерно на смену старым теориям, ставшим аксиомами, пришли новые – взять, например, разные версии тектонических событий в геологии. Или же сущность черных дыр, которая не дает покоя физикам. Или же… внеземные цивилизации и то самое сакраментальное «Есть ли жизнь на Марсе?» Как мы помним, последнее, как и многое другое, науке пока неизвестно. Поэтому остается лишь верить или нет в самые различные явления или их объяснения, 
которые вполне способны найти свое место как в научной картине мира, так и в повседневной жизни.
В ноябре 2011-го года мне пришел привет из будущего: в магазине «Библио-глобус» я случайно купила замечательную книгу, датированную уже 2012-м и составленную из эссе зарубежных ученых разной степени известности, которые размышляли на тему «Во что мы верим, но не можем доказать». От количества представленных гипотез и общефилософских рассуждений голова идет кругом: тут и Вселенная, и лингвистика «маленьких людей Индонезии», и любовь, и математические формулы, и даже… предположение о коэволюции вороны и человека, основанное на наличии разных «языков» у птиц этого вида, живущих на разных территориях.
Мне стало ужасно интересно – ведь, судя по всему, такие, можно сказать, заповедные, не подтвержденные экспериментами мысли есть у каждого ученого – и я обратилась к героям своих публикаций с просьбой рассказать об этом. Дело было перед Новым годом, в те самые дни, когда в научных институтах идет бесконечная и горячая череда отчетов по проектам и грантам, подведение разнокалиберных итогов, но при этом никто не отменял и текущих исследований и дел. Тем не менее, на мою просьбу откликнулись трое: историк, биолог и географ. Последний, директор Байкальского института природопользования СО РАН (г. Улан-Удэ) член-корреспондент РАН Арнольд Кириллович Тулохонов был краток и весьма политичен:
- Я верю, что в России в недалёком будущем будут управлять профессионалы. Что министерство обороны будет возглавлять человек, знающий военное дело, министерство геологии – геолог по образованию, министерство сельского хозяйства - хотя бы ветеринар, министерство здравоохранения - врач. Я верю, что в России есть много достойных людей не только из Ленинграда.
Доктор исторических наук Сергей Александрович Красильников размышлял не только о своей науке, но и о ситуации в России :
- Я верю, что история может стать полноценной системой знаний, но не застывших, не набором априорных истин, а альтернативных, наличие и сам факт существования которых не дадут сформироваться и укрепиться одной монопольной позиции, не важно, от кого она исходит – извне профессиональной корпорации, как некий «госзаказ» или изнутри («чего изволите?»). Под альтернативностью в широком смысле я понимаю вариативность развития событий, которая существует всегда, в узком смысле – это «антимонопольные» взгляды, противоречащие и противостоящие господствующей на тот или иной момент времени парадигме.
Я не верю в безусловность и непогрешимость «максим», вроде «История не терпит сослагательного наклонения», «История - это политика, опрокинутая в прошлое», «Каждый народ имеет то правительство, которого он заслуживает», «Иного не дано» (список можно продолжить). Хотя признаю, что в каждой из них есть доля истины. История как наука, а историки как профессиональная корпорация, к несчастью, слишком близки к институтам власти и «инфицированы» интересами и директивами последней, вполне заслужив ярлык «прикладной политологии». Но именно наличие и возможность формирования и накопления потенциала альтернативных концепций объяснения и познания событий и процессов прошлого могут стать тем самым противоядием к монополизму – государственному, корпоративному, клановому. Как историк, изучающий российский/ советский ХХ век я не верю в спасительную и удобную формулу про взаимосвязь типа власти и ее «народности», которая ныне широко распространена для легитимации российской власти и реабилитации всех ее деяний во все времена, включая и современность. Я верю, что российский (далее – советский ) народ заслуживал иной политический режим, нежели тоталитарный, который в своем утверждении и самосохранении уничтожил куда больше «человеческого капитала», чем накопил «великодержавного». Поэтому, когда я сегодня слышу и читаю о нашей государственности вчера, сегодня и завтра в императивной форме, что «Иного не дано», я все-таки верю, что «Дано иное», и его следует искать историкам во всех трех временных измерениях.
Ну, а ведущий научный сотрудник Института систематики и экологии животных СО РАН кандидат биологических наук Михаил Анатольевич Потапов представил свою, не лишенную некоторой иронии, точку зрения на весьма глобальный теологически-философский вопрос:
- Я верю! Верю! А вот доказать ничего не могу! Абсолютно…
Вера и знание – вечная дилемма, стоящая перед любым ученым. И ведь не дело ученого уповать на «знание», снизошедшее сверху. Тем не менее, очевидно, что каждый взвешивает для себя сумму аргументов.
Вот я, например, верю в исходное Богоподобие человека, но имею под этим очень конкретное: только «согрешив», человек по-настоящему стал подобным Ему, познав, что есть Добро и что Зло. Не вина (или очень извинительная вина) в этом женщины! Ну а простак – мужчина и вовсе не при чем! Человек стал Человеком только с этого момента: ведь ранее он не был подобен Богу, у него не было главного – Воли. Вот ангелы: у них как раз есть Воля, и некоторые из них пошли даже против самого Бога, но нет у них телесного тела.
Человек же НИЧЕГО не лишен, он истинно и во всем подобен Богу. Только змей-искуситель был удостоен права стать пресмыкающимся и питаться прахом, но это случилось тоже после «грехопадения» человека: ведь только тот своим окончательным решением открыл это «окошко».
При сотворении, будь то на шестой или на седьмой день творения мира (есть разночтения), ему (то есть, Адаму), и Еве (его «ребру»), взятому прямехонько над сердцем, было много обещано. Но по-настоящему они состоялись как богообразные существа даже не в тот момент, когда нарекали имена всем сущим тварям, а именно в тот миг, когда «согрешили»: ели запрещенные плоды - и стали самостоятельной силой, равной и даже превосходящей как ангелов, так в чем-то и самого Бога (как бы кощунственно это ни звучало).
Ведь ангелы не являются телесно, а Бог телесно являлся в мир пока только в образе Христа, а вот люди несколько тысяч лет являются его точным Образом, причем Волящим.
Эти обстоятельства отнюдь не снимают с человека его обязанностей, но, более того, дают ему новые – быть Представителем Бога, который, вообще говоря, отдыхает, ибо у Него продолжается и поныне святой день отдыха.
Давайте Его сильно не тревожить разбираться с нашими проблемами самостоятельно!
…Что касается меня, то я верю (не могу не верить): когда-нибудь мне удастся задать этот потрясающий вопрос (и получить на него ответы) многим и многим ученым, потому что, несмотря на его кажущуюся простоту, а где-то и легкую нелепость, он открывает не просто специалиста в чем-то и хорошего собеседника, а личность – мыслящую, тревожащуюся, неспокойную.
Екатерина Пустолякова
Фото: openspace.ru, buryatia.rgo.ru, ngs.ru, из архива М. Потапова.
