Легендарный писатель новосибирского Академгородка Геннадий Мартович Прашкевич прочёл в научном кафе «Эврика!» лекцию «Фантасты и наука», в которой рассказал, чем литература отличается от исследовательской деятельности и почему книгу про спящих принцесс, тронутых плесенью, сможет написать любой.
«Каким боком фантастика относится к науке?», - задаёт Геннадий Мартович вопрос, на который все и пришли узнать ответ. А затем добавляет, что жанр с приставкой «научная» в наше время вымирает.
«Литература – очень странная вещь, в отличие от науки, в ней нельзя повторить удачный эксперимент. Если создан великий роман, то он останется единственным в своём роде. Можно пытаться воспроизвести то, что сделано, но всё равно творец, написавший гениальное произведение, останется недоступной вершиной на фоне других, которых много», - высказал своё мнение писатель-фантаст.
По его словам, над возможностью повторить удачный литературный опыт задумывались очень интересные люди. Например, у Хорхе Луиса Борхеса есть рассказ, герой которого собирался написать нового «Дон Кихота».
Аргентинский прозаик пишет: «Не второго «Дон Кихота» хотел он сочинить — это было бы нетрудно, — но именно «Дон Кихота». Излишне говорить, что он отнюдь не имел в виду механическое копирование, не намеревался переписывать роман. Его дерзновенный замысел состоял в том, чтобы создать несколько страниц, которые бы совпадали — слово в слово и строка в строку — с написанными Мигелем де Сервантесом».
«Этот рассказ «Пьер Менар, автор «Дон Кихота» служит доказательством того, что я говорил. Конечно же, можно повторить какое-то произведение, но протестировать его, сделать нечто новое, поставить эксперимент, который докажет нам, что эта вещь может быть создана снова, к сожалению, невозможно. И потом, вся литература в отличие от науки строится на отдельных деталях, на какой-то тональности. Когда Милорад Павич писал свой Хазарский словарь, он указал на то, что существуют мужской и женский варианты этого произведения. Но, прочитывая книгу, мы прекрасно видим, что эти различия заключаются всего лишь в одном абзаце, но какой переход в совершенно иные пространства! Это невероятно и характерно именно для литературы», - отметил Г.М.Прашкевич.
Литература, как и наука, делится на множество дисциплин и форм. Что же такое фантастика, и чем она собственно выделяется из другого рода книг? Почему она так популярна, несмотря на сложности? «Жанр фантастики переживает необыкновенные взлёты: это было и в русской литературе, и в зарубежной. Но время от времени он проваливается на самое дно, как это, к сожалению, происходит в наше время, когда несмотря на чудовищное обилие книг, которые стоят в книжных магазинах, выбрать там что-то такое, что осталось бы в памяти, чрезвычайно трудно», - поделился Геннадий Мартович.
Далее писатель рассказал об основателе научной фантастики в литературе. «Обычно этот жанр связывают с именем Жюля Верна, и это очень любопытно, потому что сам он никаким научным фантастом не являлся и к исследованиям не имел никакого отношения», - уточнил Прашкевич.
В 1845 году пропала без вести, хотя была очень хорошо оснащена, экспедиция Франклина, и весь мир думал о том, как найти полярных исследователей. Тогда в голову Жюлю Верну пришла мысль, что пройти через Африку и увидеть её другими глазами, можно с помощью воздушного шара. И он написал свой первый роман «Пять недель на воздушном шаре». 15 издателей отказали ему в публикации на том основании, что люди не будут читать про «какие-то путешествия». Но нашёлся человек, который напечатал роман, и, в результате, произведение имело невероятный успех.
Люди вдруг увидели, что мир начинает меняться, что можно не посылать экспедицию, которая потеряется в лесах, и неизвестно когда появится, а с помощью техники создавать нечто новое и путешествовать в тех краях, куда попасть очень трудно. Издатель заключил с Жюлем Верном договор, по условиям которого в течение двадцати лет писатель должен предоставлять ему по три романа или произведение в трёх томах в год. При этом, книги должны быть посвящены описанию земного шара.
«Цель Жюля Верна была - в ста томах описать весь земной шар. Но тут оказалась заложена потрясающая мина, о которой автор не задумывался. Пока ты пишешь географические романы про поиск истоков Нила, первооткрыватели находят эту реку, и она оказывается несколько не такой, какой описана в твоём тексте, пока твой капитан стремится к северу в поисках материка, исследователи выясняют, что там ничего нет. Таким образом, романы становятся нелепой игрой, которую не стоит продолжать», - рассказал Геннадий Мартович.
Потом, по словам Прашкевича, наступили новые времена, техника овладела умами, и пришли другие писатели, которые хотели писать по-своему, потому что чувствовали ритм нового мира. Следующим писателем стал Герберт Джордж Уэллс – биолог, который не смог закончить образование , потому что ему не хватало средств, чтобы платить за обучение.
«Он учился у самого Хаксли и воспринял революционные идеи Дарвина. Если вы внимательно читали романы Жюля Верна, то, наверное, помните, что все женщины, которые принимали участие в его далёких экспедициях, всегда были в туфельках, в длинных платьях и чепцах. Она в диком походе, её дикари могут съесть, но она всегда будет одета вот так. Уэллсу это не нравилось, его героини выглядели иначе, да и герои вели себя по-другому. С этой точки зрения Жюль Верн выглядел научным фантастом, а Уэллс совершенно ненаучным. Когда Уэллсу надо было попасть на другие планеты, он без всякого сожаления пренебрегал влиянием гравитации, и его герои летели на луну, совершенно не придавая значения законам физики. Вот парадокс. Эти романы совершенно не выдерживают критики, но тогда они давали картину мира, которая была по-настоящему интересна», - рассказал лектор.
Романы Уэллса остаются классикой и по сей день: читаются, переиздаются, выходят за рубежом. Как рассказал Геннадий Мартович, однажды он спросил у Бориса Натановича Стругацкого, как они с братом относятся к Уэллсу и что он для них? Культовый писатель ответил, что Герберт Джордж - это единственный литератор, который в их детстве 
по-настоящему показывал, каким должен быть мир. Правда, потом Борис Натанович вздохнул и сказал: «К сожалению, однажды Уэллс вдруг ушёл в страну суконного реализма и перестал писать фантастику».
По мнению Г.М.Прашкевича, наша современная фантастика пережила трагедию. «Когда в начале 90-х годов рушилось издательское дело, оказалось, что писатель не может себя прокормить и выяснилось, что те сюжеты, которые были раньше, уже не «играют» и не могут быть серьёзными в новой среде, в литературу хлынул огромный поток невежественных людей. Оказалось, что про драконов, про число их голов, про спящих принцесс в хрустальных гробах, уже немного тронутых плесенью, про волшебные мечи, которыми нужно рубить всех в капусту, - про всё это под силу писать кому угодно. Тут не нужен талант, достаточно только ремесленного навыка», - объясняет фантаст. – «Такая литература затопила буквально всё. Но, к счастью, эти вещи заканчиваются, и я думаю, что эпоха смуты потихоньку уходит. Снова возрождается интерес к истинам, без которых нельзя жить, и появляются писатели, интересующиеся миром с точки зрения этого знания. Скоро должна появиться новая фантастика».
Ангелина Иванова
Как-то очень смело уважаемый Геннадий Мартович приложил скопом всю фэнтези, в том числе, и современную.
Ну почему же всю? Есть Толкиен, есть Пратчет, которые достойны уважения. Есть и другие авторы. Геннадий Мартович говорит о ситуации в целом, а не о жанре вообще. Абсолютно справедливо говорит.